Когда игра перестает быть игрой: нейробиология лудомании (игровой зависимости)

Как дофамин связан с игрой?

Дофамин связан с ожиданием и обучением на ошибках предсказания, а само удовольствие от награды он объясняет лишь отчасти. История начинается в крошечных нейронах глубоких структур мозга, которые производят дофамин, вещество с долгой репутацией «молекулы удовольствия». Простая модель казалась логичной: получил награду, дофамин выделился. Но в 1990-х годах нейрофизиолог Вольфрам Шульц, работавший тогда в Университете Фрибура (Швейцария), а сегодня профессор Кембриджа, получил данные, которые изменили представление о мотивации и желании.

Исследование Шульца (Science, 1997; Schultz, Dayan & Montague): в опытах на обезьянах Шульц записывал активность отдельных дофаминовых нейронов. Когда обезьяна получала неожиданный сок, нейроны отвечали всплеском активности. Затем перед наградой стали включать световой сигнал. После нескольких повторений картина сместилась: нейроны реагировали на свет, а на сам сок отвечали слабо. Если после сигнала сок не появлялся, активность падала ниже базового уровня. Так регистрировалась ошибка предсказания: мозг сравнивает ожидаемое с полученным и обновляет ожидания.

Дофаминовая система тесно связана с предвкушением и с вниманием к тому, что может оказаться значимым. Для лудомании заметную роль играет ожидание результата, а сам выигрыш занимает второе место.

Когда человек запускает игровой автомат, момент между ставкой и результатом заряжен неопределённостью. Каждое вращение порождает новое предсказание, новую надежду и новый всплеск ожидания. Выигрыш или проигрыш при этом отходят на второй план по сравнению с самим состоянием «сейчас решится».

Почему неопределённость затягивает сильнее гарантии?

Дофаминовая система реагирует на неопределённость сильнее всего в промежуточной зоне между почти невозможным и почти гарантированным исходом. Этот результат принёс следующий прорыв.

Исследование Фиорильо, Тоблера и Шульца (Science, 2003): в опытах на обезьянах команда меняла вероятность награды по всей шкале вероятностей. Реакция нейронов на сигнал росла вместе с вероятностью. Кроме того, обнаружился отдельный компонент: устойчивая активность, которая нарастала между сигналом и моментом возможной награды и достигала максимума при вероятности награды 50%. Когда исход предсказуем, этот компонент слабеет. Мозг сильнее всего вовлечён там, где результат невозможно угадать.

Авторы связывают такую активность с вниманием и обучением при риске. Разработчики игровых автоматов и онлайн-казино, осознанно или методом проб, создают такие условия: исход каждого вращения остаётся открытым до последней секунды.

Вклад Скиннера (1950-е): Б. Ф. Скиннер показал, что переменный график подкрепления, при котором награда приходит непредсказуемо, создаёт поведение, устойчивое к угасанию. Голубь, получающий зерно после случайного числа клевков, продолжает клевать долго и без подкрепления. Игровые механизмы устроены по тому же принципу: каждый спин представляет собой отдельное событие с непредсказуемым исходом, и закономерность найти невозможно, потому что её нет.

Почему проигрыш иногда ощущается как победа?

Почти-выигрыш (near-miss) вызывает в мозге реакцию, сходную с реакцией на выигрыш, и усиливает желание продолжать игру.

В 2009 году Люк Кларк из Кембриджского университета с коллегами использовал функциональную магнитно-резонансную томографию, чтобы посмотреть, что происходит в мозге играющих людей. Участники играли в специально созданный игровой автомат, находясь в сканере (Clark et al., Neuron, 2009). Событиями интереса были near-miss: два нужных символа из трёх на линии выплат и третий рядом с ней. Такие исходы участники оценивали как менее приятные, чем полный проигрыш, но хотели играть после них сильнее. Вентральный стриатум и передняя островковая доля, области, которые отвечают и на реальные денежные выигрыши, активировались при почти-выигрышах. Эффект проявлялся в испытаниях, где участник сам управлял ходом игры, например выбирал, на каком символе остановить барабан.

Исследование Чейза и Кларка (Journal of Neuroscience, 2010): группа регулярных игроков, среди которых были и любители, и люди с выраженной зависимостью, играла в упрощённый автомат в томографе. Чем тяжелее была игровая зависимость по опроснику, тем сильнее реагировал на почти-выигрыши дофаминовый средний мозг. Авторы предполагают, что у людей с игровой зависимостью почти-выигрыши могут усиливать дофаминовую передачу, и это подпитывает порочный круг.

Положение символов на виртуальных барабанах современных автоматов задаёт программа. Поэтому разработчики технически могут настраивать долю исходов, которые выглядят как «чуть-чуть не хватило». Такие исходы поддерживают ощущение, что победа вот-вот случится.

Как тело может подсказать, что «сейчас повезёт»?

Лиза Фельдман Барретт в теории конструируемых эмоций предложила новый взгляд на то, как мозг создаёт эмоциональные переживания. Мозг активно конструирует эмоции, интерпретируя телесные ощущения с учётом текущей ситуации. Одни и те же физиологические изменения, такие как учащённое сердцебиение, ускоренное дыхание и потные ладони, получают разные значения. В одной ситуации это тревога, в другой возбуждение и предвкушение.

Применительно к игре это рабочая гипотеза. Во время игровой сессии тело реагирует на неопределённость и на потери напряжением, и мозг может читать этот сигнал как «происходит нечто важное» или «я близок к удаче». Такое чтение объясняет, почему после серии проигрышей телесное напряжение способно восприниматься как знак приближающегося выигрыша. Гипотеза вытекает из теории Барретт и подтверждается косвенно; отдельного признанного термина для этого явления в литературе нет.

Как случайность начинает казаться мастерством?

Иллюзия контроля возникает, когда человек приписывает себе влияние на результат, который определяется случаем. Феномен описала Эллен Лэнгер, социальный психолог, в статье 1975 года.

Классические эксперименты Лэнгер: в одном из самых известных исследований участники покупали лотерейные билеты. Половине позволяли выбрать билет самостоятельно, другой половине билет вручали. Перед розыгрышем экспериментатор предлагал выкупить билет обратно. Те, кто выбирал сами, называли в среднем цену около 8,7 доллара, а те, кому билет вручили, около 2 долларов, то есть больше чем в четыре раза выше. Вероятность выигрыша у всех была одинакова, а результат оказался устойчивым и воспроизводился в других работах.

Лэнгер выделила «сигналы навыка», элементы ситуации, которые обычно сопровождают задачи, требующие умения: возможность выбора, конкуренция, знакомство со стимулом, активная вовлечённость. Когда они присутствуют, мозг переключается в режим «это зависит от моих способностей», хотя исход целиком определяет случай. Работа Кларка 2009 года хорошо с этим согласуется: почти-выигрыши сильнее всего действовали там, где игрок ощущал личный контроль над ходом игры.

Игровые автоматы охотно предлагают такие сигналы: выбрать количество линий, размер ставки, «остановить» барабаны. Каждое из этих действий усиливает ощущение влияния на результат.

Как слова превращают мысль о выигрыше в физиологическую реакцию?

Слова могут вызывать телесные реакции, которые обычно вызывает сама ситуация. Теория реляционных фреймов, разработанная Стивеном Хейсом и коллегами с 1980–90-х годов, описывает, как язык позволяет стимулам приобретать функции других стимулов через вербальные отношения. Этот процесс называют трансформацией функций.

Когда человек думает «следующая ставка выигрышная», эта мысль остаётся внутренней речью. Но через трансформацию функций слова начинают вызывать те же физиологические и эмоциональные реакции, что и реальный выигрыш: сердце ускоряется, растёт возбуждение. Слова обретают силу событий.

Эксперимент Даймонд и коллег (Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 2010) показал это на детях. Сначала дети выучили отношения между символами, затем играли в настольную игру, где одни кости давали высокий бросок, а другие низкий. Потом им предлагали кости с символами, косвенно связанными с «высокой» костью, и почти все прошедшие проверку выбирали их чаще. Прямого опыта с этими костями не было: функцию передали связи между символами.

Для людей с игровой зависимостью это создаёт особую ловушку. Они складывают целые системы вербальных правил: «после трёх проигрышей обязательно будет выигрыш», «эта машина горячая», «я чувствую удачу». Проверка фактов даёт другую картину: вероятность не меняется от количества попыток, машины не имеют «горячих» периодов, предчувствия не предсказывают случайные события. Но через трансформацию функций правила приобретают подкрепляющую силу, и следование им само становится источником возбуждения.

Чем сложнее и детальнее система правил, тем труднее от неё отказаться. Она самоподдерживается: правила создают ожидания, ожидания вызывают возбуждение, возбуждение читается как подтверждение правил. Даже постоянные проигрыши её не разрушают, потому что вербальный аппарат находит объяснения: «ещё не время», «нужно продолжать», «я был близок».

Зачем играет человек с зависимостью?

Многие люди с игровой зависимостью играют ради изменения внутреннего состояния, и деньги давно отошли на второй план. В практике я слышу это регулярно: человек описывает игру как способ «выключить голову» после тревожного, скучного или одинокого дня.

Эту линию подтверждает и научная модель. Блащинский и Ноуэр (Addiction, 2002) описали три пути к проблемной игре. Один из них, «эмоционально уязвимый», связан с тревогой, депрессией, тяжёлым прошлым опытом и игрой как способом справляться со стрессом. Играя, человек получает временное облегчение: интенсивное возбуждение, фокус внимания и состояние «потока» заглушают неприятные чувства.

Теория аллостатической регуляции Барретт объясняет, почему это работает: мозг постоянно управляет внутренними ресурсами организма упреждающе, а при хроническом стрессе ищет способ вернуть баланс. Азартная игра предлагает быстрое решение.

Порочный круг выглядит так. Негативные эмоции вызывают желание играть. Игра временно облегчает их, но приносит новые проблемы: финансовые потери, стыд, вину. Новые проблемы усиливают негативные эмоции, и цикл повторяется с растущей интенсивностью. Функциональный анализ в терапии принятия и ответственности показывает то же самое: игра поддерживается избеганием неприятных внутренних состояний, а деньги играют вспомогательную роль.

Есть дополнительный фактор. Систематический обзор Маркетти и коллег (Brain Sciences, 2019, 20 исследований) показал, что алекситимия, трудность распознавать и называть собственные эмоции, чаще встречается у людей с игровой зависимостью и связана с тяжестью симптомов. Когда чувства трудно различить, игра становится универсальным, хоть и разрушительным, способом справляться с любым дискомфортом. Тревога, скука, грусть сливаются в общий неприятный фон, который игра временно заглушает.

Что меняется, когда понимаешь механизм?

Понимание механизмов сохраняет личную ответственность и одновременно меняет фокус вмешательства. Если зависимость складывается в процессе обучения, пусть и специфического, то возможно и переобучение. Если вербальные правила изменяют функции стимулов в одну сторону, они могут действовать и в другую. Если мозг научился читать телесные сигналы как предвкушение выигрыша, он может научиться считывать их точнее. Система, создавшая проблему, содержит и ключи к решению.

Если, читая эту статью, вы узнали свои паттерны, замечаете, что игра стала способом избежать тревоги или скуки, чувствуете, как вербальные правила («ещё одна ставка, и повезёт») управляют вашими действиями, и видите, что справляться в одиночку не получается, возможно, пришло время начать работать с этими механизмами. Понимание, как мозг создаёт зависимость, служит первым шагом. Второй шаг: использовать это знание для изменения.

Когда есть смысл обратиться к психологу

Часть описанного знакома почти каждому: азарт, ожидание, вера в «счастливый» день. С этим можно наблюдать за собой, замечать, в каком состоянии тянет играть, и записывать, что обычно предшествует тяге.

Когда игра стала главным способом справляться с тревогой, скукой или стыдом, а правила вроде «ещё одна ставка» кажутся убедительнее любых доводов, закономерность трудно разглядеть изнутри. Психолог помогает увидеть цепочку «состояние, мысль, действие, последствие» и найти в ней место для другого выбора.

Я работаю с людьми, столкнувшимися с игровой зависимостью, используя подходы современной психотерапии. Морализаторство и призывы «просто остановиться» в моей работе места не имеют. Мы разбираем конкретные механизмы, те самые, которые описаны в этой статье. Подробнее о том, как строится работа и что она включает, вы можете узнать на странице: Психолог при игровой зависимости (игромании).