Девятый час вечера, ванночка, тёплая вода, мыльная пена на ладони. Малыш хлопает по воде и смеётся. И вдруг в голове вспыхивает: «а что, если я сделаю ему плохо?» Внутри всё холодеет, руки сами крепче держат скользкое плечико. С этого вечера вы купаете ребёнка только при муже. Объяснить ему, почему вы так и не смогли.
Автор статьи: Андрей Винтергрин, психолог, ACT-терапевт, Минск. Практикую с 2021 года. Член белорусского ОО «Общество психологов». Автор книги «Как перестать откладывать жизнь на потом». Подробнее обо мне
Как выглядят страшные мысли о близких изнутри
Страшные мысли о близких обычно приходят внезапно, в самый мирный момент, и бьют по тому человеку, которого вы любите сильнее всего.
Отец режет хлеб на кухне, рядом сын рисует за столом. Мысль про нож появляется как вспышка, без всякого повода. Он кладёт нож, вытирает руки и через неделю перекладывает все ножи в верхний ящик. Ещё через месяц ножи переезжают в другую комнату.
Двое стоят на балконе летним вечером, пьют чай. «А если я толкну?» Человек отходит от перил на шаг, потом на два. Через какое-то время он(а) просто перестаёт выходить на балкон и говорит, что там дует.
Кто-то месяцами следит за собой как за подозреваемым. Смотрит новости о преступлении и прислушивается: а вдруг мне это интересно? Включает фильм и проверяет, что почувствовал(а) в жестокой сцене. Ищет в себе признаки «маньяка» и каждый раз находит повод сомневаться, потому что любое ощущение можно истолковать как улику.

У верующей женщины во время молитвы в голове возникают кощунственные слова. Она молится дольше, чаще идёт на исповедь, старается думать только правильное. Мыслей становится больше, и молитва, которая раньше успокаивала, превращается в поле боя.
И почти у всех есть своя ночь с телефоном. Три часа, поисковая строка: «мысли о вреде ребенку что значит». Пять вкладок, облегчение на час, потом новая статья, которая пугает сильнее прежнего.
Сцены разные, а общее у них одно. Мысль задевает самое ценное, её содержание вызывает ужас и отвращение, и жизнь постепенно перестраивается вокруг одной задачи: доказать себе, что вы безопасны.
Читайте также: ОКР или шизофрения: как отличить навязчивый страх сойти с ума
Почему приходят мысли о том, что можете навредить близкому
Такие мысли приходят почти всем людям, а мучительными они становятся тогда, когда человек начинает считать их правдой о себе. Адам Радомски и коллеги опросили людей на шести континентах и обнаружили, что непрошеные пугающие мысли и образы бывают у подавляющего большинства, в том числе мысли о вреде близким. Разница между людьми сосредоточена в значении, которое человек придаёт мысли.
В терапии принятия и ответственности (ACT) для этого есть понятие слияние с мыслью. Мысль перестаёт быть событием в голове и переживается как факт или намерение: «раз я об этом подумала, значит, могу это сделать» или даже «значит, хочу». Голова выдала фразу, а человек принял её за собственное решение.
Дальше срабатывает простое правило внимания. Мозг ищет угрозу там, где ставки выше всего. Для молодой мамы самое ценное лежит в ванночке, для взрослого сына это пожилая мать, которую он укладывает спать. Поэтому страх навредить ребёнку приходит к тому, кому ребёнок дорог. Ужас и отвращение, которые вызывает мысль, сами говорят о вашем отношении: содержание мысли пугает, потому что идёт против всего, чего вы хотите.
Механизм кратко
Миф: раз мне приходят такие мысли, во мне это есть.
Механизм: мысль цепляется за самое дорогое и пугает тем сильнее, чем больше противоречит вашим ценностям.
Последствие: чем упорнее человек доказывает себе, что он безопасен, тем убедительнее звучит мысль.
Подробнее о том, как сомнение, тревога и ритуал складываются в замкнутую цепочку, я писал в статье про то, как устроен круг ОКР.
Есть и второй слой, который часто болит сильнее самой мысли: стыд и секрет. Человек боится, что его сочтут опасным, «сообщат куда следует», заберут ребёнка. Поэтому молчит. А в молчании мысль растёт, потому что её некому показать со стороны.
Почему такие мысли накрывают сильнее в определённые периоды
Сильнее всего страшные мысли о близких звучат тогда, когда нервная система и так работает на пределе. Первые месяцы после рождения ребёнка дают всё сразу: недосып, огромную ответственность, ощущение хрупкости маленького человека. Уход за больным родителем похож по устройству: усталость, ночные подъёмы, страх ошибиться. Переезд, болезнь, конфликт на работе добавляют фонового напряжения, и голова чаще выдаёт тревожные картинки. Чем выше ценность и чем меньше сна, тем громче мысль.
Играет роль и то, как человек привык относиться к ответственности. Тот, кто с детства перепроверяет, всё ли сделал правильно, и чувствует себя виноватым за чужие неудачи, легче принимает мысль о вреде всерьёз: если я за всё отвечаю, значит, и за мелькнувшую картинку тоже. Если тревога уже была спутником жизни раньше, в форме бессонных ночей перед экзаменами или страха за здоровье, новая мысль ложится на знакомую дорожку и закрепляется быстрее.
Почему попытки себя обезопасить делают мысль сильнее
Всё, что человек делает, чтобы защитить близких от своей мысли, учит мозг считать эту мысль опасной. Каждое такое действие приносит облегчение на минуты, а потом круг становится уже.
Избегание. Ножи в другой комнате, купание только при муже, отказ оставаться с ребёнком наедине. В момент отказа тревога спадает, и мозг запоминает: опасность была настоящей, хорошо, что мы её обошли. В следующий раз мысль приходит сильнее, а близость с ребёнком или партнёром тихо уходит.
Проверка себя. Прислушиваться к чувствам при виде ножа, проверять реакцию на жестокую сцену, перебирать в памяти, не мелькнуло ли желание. Любая проверка требует ответа «точно нет», а внутри головы стопроцентной уверенности бывает редко. Поэтому каждая проверка оставляет щель для нового сомнения.
Поиск заверений. «Скажи, я ведь не такая?» Партнёр отвечает «конечно», и на вечер становится легче. Через день вопрос нужен снова, и ответ действует всё короче.
Попытка докрутить мысль до конца или, наоборот, выгнать её из головы. Человек снова и снова прокручивает сцену, чтобы убедиться, что сам(а) так бы не сделал(а), и каждый такой прогон дарит мысли новое внимание. Дэниел Вегнер в своих опытах показал, что после попытки подавить мысль она возвращается чаще. Поэтому чем старательнее человек приказывает себе об этом не думать, тем настойчивее мысль звучит.
Я замечаю в практике, что люди годами молчат о таких мыслях. Когда человек впервые произносит мысль вслух спокойному собеседнику, она часто звучит по-другому: тише, нелепее, без того ореола приговора, который она носила в темноте.
Что помогает, когда приходят страшные мысли о ребёнке или партнёре
Помогает менять ответ на мысль: мысль может по-прежнему приходить, но перестаёт решать, как вам жить. Цель работы звучит скромнее, чем «избавиться навсегда», и честнее: мысли приходят и уходят, а вы купаете ребёнка, режете хлеб и выходите на балкон.
Называть мысль мыслью. Фраза «мне пришла мысль, что я могу навредить» описывает то же самое, что «я могу навредить», но ставит между вами и содержанием небольшое расстояние. Из этого расстояния мысль видна как событие в голове, а решения по-прежнему принимаете вы. Слияние ослабевает за счёт того, что мысль получает своё настоящее место: она становится чем-то, что у вас возникло.
Постепенно возвращать избегаемое ради того, что дорого. Снова купать малыша самой, резать хлеб, когда сын рядом, выходить на балкон вместе с партнёром. В своём темпе, с тех шагов, которые сейчас кажутся выполнимыми. Работает это двумя путями. Мозг получает опыт, в котором мысль пришла, тревога поднялась и спала сама, а ничего страшного не случилось. И у дискомфорта появляется смысл: вы выдерживаете его ради близости с ребёнком, ради вечеров на балконе, ради жизни, в которой страх перестаёт быть главным.
Сокращать проверки и вопросы-заверения. Заметить порыв проверить себя или спросить партнёра и дать ему пройти. Сначала изредка, потом всё чаще. Каждый раз, когда вы пропускаете ритуал, связь «мысль, значит, срочно проверить» становится слабее, а мысль постепенно теряет статус тревожного сигнала.
С близкими можно договориться заранее. Партнёр, который на очередное «я ведь не такая?» отвечает тепло, но коротко, например «я слышу, что тебе страшно, я рядом», помогает больше, чем подробные уверения. Поддержка остаётся, а ритуал заверения перестаёт получать подпитку. То же касается ночных поисков: закрыть вкладку и вернуться к тому, что вы делали, сначала тяжело, зато каждый такой раз ослабляет привычку искать в чужом тексте окончательный ответ, которого там нет.
Оставлять мысли место, без спора с ней. Когда мысль приходит, её можно заметить и продолжить купать, резать, разговаривать. Спор с мыслью, доказательства её неправоты, попытки вытолкнуть её из головы держат внимание на ней, как и подавление, а внимание мысль кормит. Готовность какое-то время побыть с неприятной мыслью рядом в ACT называют принятием, и эта готовность даёт свободу действовать по-своему, пока мысль звучит.
ACT при навязчивых мыслях и ритуалах изучали в рандомизированных исследованиях. Майкл Твохиг и коллеги сравнивали ACT с прогрессивной мышечной релаксацией, а в работе Джона Делина и коллег ACT применяли при религиозных навязчивостях, похожих на кощунственные мысли во время молитвы.
Когда есть смысл обратиться к психологу
Многое из описанного можно начать менять самостоятельно. Если вы узнали свои ритуалы и решились вернуть хотя бы одно избегаемое действие, это уже другой ответ на мысль.
Изнутри круг бывает трудно разглядеть: проверка выглядит как забота, избегание выглядит как осторожность. Психолог помогает увидеть, что запускает сомнение и чем вы на него отвечаете, и шаг за шагом менять этот ответ в выбранном вами темпе. Психолог, который работает с навязчивыми мыслями, знает, как они устроены, и содержание таких мыслей его не пугает. Если трудно даже начать разговор, у меня есть отдельный текст о том, как рассказать психологу о том, о чём стыдно. Подробнее, как я работаю с навязчивыми мыслями: Психолог при ОКР.
Если страшные мысли появились после родов и вместе с ними пропали силы и радость, а сон не приходит даже тогда, когда малыш спит, стоит параллельно показаться врачу. Послеродовые состояния встречаются нередко, их лечат, а психолог при этом работает рядом. Если же импульс ощущается как собственное желание, без ужаса и сопротивления, и мысль привлекает, это другая ситуация, и разбираться с ней стоит с психиатром. Пугающее сомнение «а вдруг мне это нравится?», которое хочется снова и снова проверять, относится к описанному выше кругу навязчивых мыслей. Вопрос лекарств решает только врач.
Если страх навредить ребёнку или близкому уже не первую неделю забирает у вас время и силы, напишите мне для записи на консультацию: Telegram.
Частые вопросы
Источники
- Radomsky, A. S., Alcolado, G. M., Abramowitz, J. S., et al. (2014). Part 1 — You can run but you can’t hide: Intrusive thoughts on six continents. Journal of Obsessive-Compulsive and Related Disorders, 3(3), 269–279. https://doi.org/10.1016/j.jocrd.2013.09.002
- Twohig, M. P., et al. (2010). A randomized clinical trial of acceptance and commitment therapy versus progressive relaxation training for obsessive-compulsive disorder. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 78(5), 705–716. https://doi.org/10.1037/a0020508
- Dehlin, J. P., Morrison, K. L., Twohig, M. P. (2013). Acceptance and commitment therapy as a treatment for scrupulosity in obsessive compulsive disorder. Behavior Modification, 37(3), 409–430. https://doi.org/10.1177/0145445512475134
- Wegner, D. M., Schneider, D. J., Carter, S. R., White, T. L. (1987). Paradoxical effects of thought suppression. Journal of Personality and Social Psychology, 53(1), 5–13. https://doi.org/10.1037/0022-3514.53.1.5
- Хейс, С., Штросаль, К., Уилсон, К. (2021). Терапия принятия и ответственности. Процессы и практика осознанных изменений (2-е изд.). М.: Вильямс.
